?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Японская промографика
kayros_81

Еще сто лет назад японская промграфика отличалась своим собственным, уникальным и своеобразным лицом. В современности это лицо кажется нам до боли знакомым.

Триста лет назад, а именно с 15 по 18 века, Япония являлась страной закрытой, народ вел напряженный, строгий и довольно плодотворный образ жизни. Для иностранцев открыто было только два японских порта, да и там, все, с кем приходилось общаться путешественникам, были грубые таможенники. В глубь страны не пускали никого.


Вторая половина 18 века ознаменовалась для Японии приходом к власти императора Мэйдзи, к этому времени страна начала осознавать, что больше не может находиться в «одиночестве».

Время конца Великого уединения называют Реставрацией Меэйдзи, в 1867 году Япония открыла свои границы для всех жителей других стран и сделала шаг навстречу другой цивилизации. Очень скоро после этого японский язык обрел множество заимствованных слов, среди которых было и забавное «рабэру» (с голландского «лейбл»), что означало «товарный знак». Безусловно, и до реставрации крупные японские торговые компании имели свои фирменные знаки, но они все больше напоминали герб военного клана, а не, например, современный стильный логотип МТС. Промграфический дизайн для японской системы культурных ценностей был, в принципе, чем-то совершенно маргинальным. С точки зрения этого народа гораздо интереснее было созерцать гербы знатных семей и эмблемы актеров театра кабуки.

В период правления Мэйдзи, между Японией и Европой начался товарообмен с бешенной скоростью. Когда в страну вдруг хлынул поток европейских «других» товаров, «рабэру» оказалось очень и очень интересным зеркалом всех явлений, которые протекали не только в искусстве, но и в стране в целом. Исследователь японских лейблов Сурио Татаки писал, что знак хорошо передает аромат эпохи. А уж если речь идет об эпохи экономического бума, то передает просто замечательно. Давайте рассмотрим главные обстоятельства развития «рабэру» и вообще всей промграфики конца 19 и начала 20 века.

В Европу также активно начали импортироваться японские товары, определенная мода на эти товары была, благодаря ряду выставок и усилиям некоторых коллекционеров. При этом, как бывает довольно часто, в западном сознании укрепились лишь определенные символы, которые воспринимались как японские с первого взгляда, например, ветка сакуры, веер, волна. Именно поэтому вместо подлинного японского ценилась самая простая адаптация нескольких мотивов этой страны, которая своей наивностью напоминала забавный стиль japanesque, который подозрительно напоминал chinoisrie, стиль процветавший в эпоху моды на Китай. Японские компании, работающие на экспорт, быстро поняли, что европейцы не ценят классическое оформление товара, им подавай, созданное ими же, восточные клише. Так и появилось удивительное направление японских «рабэру», японщина, которая была реализована хитрыми японцами, чтобы взять как можно больше денег с запада.

А вот внутри Японии мода на европейское обладала одной особенностью: при столкновении с иной культурой, японцы не сразу понимали западные критерии оценок, то есть просто не различали высокие и низкие образцы, также как мы сегодня не до конца понимаем реальную выгоду от красивых номеров, тогда как на Западе ими пользуются вовсю.

Интеллектуальная публика только к началу XX века поняла, что к чем, тогда и в литературе и в живописи все встало на свои места. Однако в более низких жанров, среди которых было «рабэру», неясность сохранилась, и рядом с весьма добротными Art Nouveau и Art Deco (позднее с конструктивизмом) прекрасно соседствовал некий «конфетный» стиль, процветавший в массовой западной культуре до конца 19 века. Возможно. Именно здесь, наверно, и стоит искать корни специфического отношения японцев к китчу, как к полноценному явлению культуры Нового времени.

Хорошим поводом для дизайнерских экспериментов стало сочетание на одной этикетке нескольких иероглифов и латинских букв, которое быстро вошло в моду.

В 70-е годы эйфория европеизации настолько захватила Японию, что даже поднялся вопрос о принятии английского языка в качестве национального! Нет, это не значило, что все японцы прекрасно владеют этим языком, совсем наоборот, многие и букв-то латинского алфавита не знали. Однако художники очень уж увлеклись игрой с иностранными буквами, которую можно было применить не только как символ нового и модного, но и как необычный орнамент.

Конечно, в Японии – стране канонов, не могли быть не популярны старые сюжеты и традиционные методы графической культуры масс. Создатели «рабэру» очень часто цитировали творения традиционных японских художников, а всем известные герои Японии – грозные самураи и скромные красавицы путешествовали по этикеткам зачастую оказываясь в странной компании с западными надписями и героями. Можно ли сказать, что в это время японская промграфика добилась каких-то удивительных высот и принесла в мир настоящие шедевры? Конечно, нет.

Успех пришел гораздо позже. Удивительно, но еще задолго до появления постмодерна, возникла некая «постмодернистская ситуация». Дизайнеры и художники эры Мэйдзи (1867-1912 годы) творили без условий и четких критериев качества, они смело смешивали самые разные стили, использовали японские и европейские мотивы, были по-настоящему способны на иронию и игру и постоянно пробовали нечто новое. Пусть и неосознанно, но они создавали нечто постмодернистское.

Последние десятилетия для Японии – это время стремительной интеграцией с мировой культурной и экономической жизнью. Несмотря на сильнейшее влияние Европы, о потере национальной культуры здесь не может быть даже речи, ведь она создавалась очень и очень долго и потому каждый японец прежде всего гражданин своей нации и только потом ученый, дизайнер или бизнесмен. Впрочем, тем интереснее увидеть результат интеграции западной и восточной традиций.